Эдна О`Брайен - Деревенские девчонки

Когда я вошла в прихожую, я сразу поняла, что что-то не так. Молли и Марта украшали рождественскую ёлку, стоявшую в красном деревянном ведре сбоку гостиной. Она была очень красивой, на её ветках дрожали стеклянные слёзки, и оранжевые сахарные свечки выглядывали из зелёных иголок. Но что-то всё-таки было не так.

– Кэтлин, – позвала Марта меня в комнату.

– Кэтлин, – обречённо сказала она мне там, – твой отец не придёт.

– Почему? – спросила я, не сообразив сразу про старые причины.

– Он опять не в себе – бушует вовсю. Полчаса тому назад его видели в баре гостиницы в Лимерике, он раздавал направо и налево пятифунтовые бумажки.

Я опустилась на ручку кресла и стала машинально играть пуговицей моего пальто, чувствуя, как счастье покидает меня.

Молли перестала надувать шарик, чтобы шепнуть мне ещё одно известие.

– Он сегодня вечером искал тебя и здесь и что-то бормотал про то, что ты вместо того чтобы ждать своего родного отца, раскатываешь на машинах со всякими шишками, – холодно сказала мне Молли.

Отец считал мистера Джентльмена «шишкой», потому что тот никогда не пил в местных пивнушках, и ещё потому, что к нему приезжали гости из Дублина и из-за границы. Они проводили у него летний отпуск. Однажды к нему приезжал даже член Верховного суда из Нью-Йорка, и об этом писали в местных газетах.

Бэйба уже держала в руках колоду карт и усиленно их тасовала. Мы сели играть, как и договаривались. Все были очень любезны со мной, а Бэйба даже специально дала мне выиграть, хотя на самом деле я не игрок. После этого Молли внесла ёлку и поставила её около пианино. Несколько слёзок упало, и ей пришлось снова вешать их.

Но это Рождество, как и все остальные, было для меня только ожиданием, ожиданием чего-то плохого, и отличалось от остальных только тем, что в доме Бреннанов я была в безопасности. Но я, разумеется, никогда не была в безопасности в своих раздумьях, потому что, когда я начинала размышлять о своём положении, на меня наваливался страх. Чтобы заглушить его, я каждый день ходила в гости, а ещё много раз выходила на дорогу, чтобы посмотреть на наш бывший дом. Диклэн рассказал мне, что там появились ставни на окнах, и мне всегда было интересно знать, что думают лисы, когда они забираются в пустой курятник. Бычий Глаз проводил всё время в поисках еды, а когда он в первый день увидел меня, то лаял и лизал мне одежду. Поздно вечером накануне Рождества, когда никого не было дома, к нам зашёл мистер Джентльмен. Молли ушла, чтобы присутствовать на большой мессе в часовне, Бреннаны уехали в Лимерик, чтобы прикупить вина и сделать ещё кое-какие обнаружившиеся в последнюю минуту покупки для рождественского ужина. Индейка уже была нафарширована, а под ёлкой лежали несколько пакетов с подарками, завёрнутыми в красивую бумагу. Ёлочные иголки уже начинали осыпаться на ковёр, и я как раз сметала их, когда зазвонил звонок у двери. Я догадалась, что это мистер Джентльмен. Он вошёл и поцеловал меня в прихожей, а потом протянул маленький свёрток. Это были маленькие золотые часы на золотом браслете.

– Они тикают, – удивилась я, поднеся их к уху. Часы были такие маленькие, что я было решила – они игрушечные. Он потянулся ко мне, чтобы поцеловать меня ещё раз, но в этот момент мы услышали звук приближающегося автомобиля, и он с виноватым видом отпрянул от меня.

– О, Кэтлин, мы должны быть очень осторожны, – сказал он. Автомобиль проехал мимо ворот.

– Это не они, – сказала я и подошла поближе к нему, чтобы поблагодарить за чудесный подарок.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

– Я люблю тебя, – ответила я.

Мне так хотелось бы произнести эти слова как-нибудь по-особенному, но другого способа просто не было.

Когда он прижал меня к себе, мне пришлось так высоко поднять голову, что у меня даже заболела шея, но всё равно, несмотря на это, мне было чудесно в его объятиях. Я ощущала запах его кожи и чувствовала силу его рук, обнимавших меня.

– Мы должны быть очень осторожны, – повторил он.

– Мы и так осторожны, – ответила я.

Я не виделась с ним уже два дня, и даже этот срок был для меня вечностью.

– Я не могу видеться с тобой слишком часто. Это сложно, – произнёс он. Голосом он выделил последнее слово. Чувствовалось, что ему неприятно говорить это. Я кивнула головой. Мне тоже было очень жаль эту высокую брюнетку, которая жила, погружённая в себя, за деревьями и белыми стенами его дома. Она почти не появлялась на людях, если не считать кратких минут, когда она преклоняла колени в последних рядах молящихся в нашей часовне по воскресеньям. Она всегда начинала пробираться к выходу незадолго до конца службы и уезжала домой в автомобиле мистера Джентльмена. Меня всегда восхищала её энергия и удивляло то, что она совершенно не придавала значения своей внешности. Она всегда была одета в твидовый костюм, простые туфли на низком каблуке и мужская шляпа с широкими полями.

– Можно мне написать тебе? – спросила я.

Он поцеловал меня за ухом, и я вздрогнула, словно от удара током.

– Нет, – твердо ответил он.

– Но я увижу тебя? – спросила я. Мой голос прозвучал более трагично, чем мне этого хотелось.

– Разумеется, – нетерпеливо произнёс он.

В первый раз он выглядел раздражённым, и я вздрогнула. Он почувствовал это.

– Разумеется, разумеется, моя малышка; но только позднее, когда ты переберёшься в Дублин.

Он гладил мои волосы, а его глаза смотрели куда-то вдаль, в пока ещё недоступное мне будущее.

Потом он приподнял мне манжет рукава, надел на руку часы, и мы сидели у камина, прислушиваясь к звукам автомобилей. Я сидела у него на коленях, он расстегнул свое пальто и пола его соскользнула на пол.

– Что мне сказать, откуда у меня часы? – спросила я его, вставая. По аллее в дому приближался автомобиль.

– Ничего. Ты снимешь их, – ответил он.

– Но я не могу, это слишком жестоко.

– Кэтлин, поднимись к себе и спрячь их куда-нибудь, – велел он мне. Он раскурил сигару и попытался принять беззаботный вид, когда услышал, что открывается входная дверь. В гостиную вбежала Бэйба с полной охапкой свертков.

– Привет, Бэйба, я заскочил, чтобы пожелать вам всем счастливого Рождества, – солгал он, беря пакеты у неё из рук и кладя их на стол.

Я положила часы в фарфоровую мыльницу. Они очень уютно свернулись на её дне, словно устроились там вздремнуть. Золото было светлым и отливало лунным блеском.

Когда я спустилась вниз в гостиную, мистер Джентльмен разговаривал с мистером Бреннаном и до конца вечера не обращал на меня внимания. Бэйба держала ветку омелы над его головой, и он поцеловал её, а потом Марта завела граммофон и поставила «Тихую ночь», а я думала о том вечере, когда снег падал на лобовое стекло его автомобиля, когда он остановил его под кустом боярышника. Я пыталась поймать его взгляд, но он не смотрел на меня, пока не собрался домой, и это был печальный взгляд.